Прохор

Давно то было, мхом поросло, в трясину затянуто да ряской покрылось. В сказаниях воспоминания и остались лишь, а знания те необходимы для семи палат ума своего. В тридевятом болоте, в тридесятом торфянике жили себе, поживали, комаров глотали да о горе только по рассказам наслышаны были Лягух-Кваколевич да Лягушка-Кваколевна. И дела их грешные, междукочковые обстояли очень даже подобающе: мошкары больше, чем проглотишь, а цаплям их болото не подошло чем-то. Без лиха, с животами раздутыми, пребывавшие в лепоте квакари наплодили одной весной - не слишком-то жаркой, но и без холода - прямо-таки целое болото головастиков. Да и сами Лягух-Кваколевич с Лягушкой-Кваколевной свою благородную икру в семейной ряске отложили. И, поплававши головастиками, ума понабравшись, явились миру к концу лета три квадевицы-красавицы - лягушачьи принцессы. Ту, которая первой из икры проклюнулась, старшую, то бишь, звали Квалена, вторую величали Ядрена, а третью, меньшенькую - Анфиса, в честь прабабки, знатной квакалки. Квадевицы вышли статные да ладные. Любуясь молодками, лягушачий выпученный взгляд так и радовался. Стало быть, замуж зеленых чудинок выдать сам квабог велел и приказывал. И вот в один из лучших деньков, когда дождичек накрапывал да солнышко за тучами спряталось, сели Квалена, Ядрена да Анфиса на большой лист кувшинки у протоки. И начали по дедо-прадедовскому обычаю женихов себе выискивать. А обряд тот старинный знатный был да ладный - истинно лягушачий, но токмо исключительно для особ кваколевских кровей. Состояло действо то в метании соломинок заточенных куда подалее, с целью поиска особ мужеска наполнения для серьезных отношений годных. Первою закружилась-завертелась Квалена на листе кувшинки да и метнула соломинку куда душой велено. Упала соломинка в тривосьмом болоте прямо-таки рядом с осокой, где Головач, сын дьяка тамошнего комарам счет вёл. Вот и ладненько - справный жених для старшей принцессы. Тогда Ядрена тож завертелась-закружилась да соломинку-гадалку метнула всю мощь лягушачью вложив. И упала соломинка в триседьмую трясину, угодила на обеденный стол Ногача, сына купца местного, в иных краях не менее известного. А чем Ногач не жених? Очень даже хороший и пригожий. Обрадовались Лягух-Кваколевич с Лягухой-Кваколевной, что дочери старшие их счастье надежное суженое да ряженое обрели. И отправили жаб быстроходных за женихами - в путь-дороженьку собирать да гостей на пир приглашать. Квакание по всему тридевятому болоту распространилось - обсуждение событий предстоящих знатных, для ума и сердца более чем приятных. Тут уж и Анфисе, младшенькой, очередь соломинку метать подошла. Ох уж и постаралась квадевица-зелена завертеться-покружиться, чтобы жениха себе выискать знатного-презнатного, всем на зависть, а себе на самую что ни на есть радость. Паче бяшут, Анфиса свою соломинку метнула так метнула. И сама не поняла, где тростинка заветная упала, да и никто не углядел. За болота, за леса, за облака плакучие, лягушачьи глаза радующие, соломинка улетела, так, что и не сыскать. Говорить просто, а делать-то что? Замуж квалягушке положено выходить только за того, на кого заветная соломинка укажет. А потому, пока старшие сестры женихов своих наилюбимейших привечали да с ними знакомились, отправилась Анфиса в дорогу дальнюю, путь неблизкий. Поскакала-попрыгала квадевица-красавица лесами дремучими, оврагами потаенными, полянами заветными да дорогами тележными опасными. Чуяло сердечко малое и не горячее совсем, где соломинку-гадалку искать, где суженого-ряженого выискивать. И привело её чутье хладнокровное, безошибочное в город каменный, человеческий. А там - в замок на горе да в палаты царские. Скачет Анфиса по палатам великолепным, чует - соломинка близко совсем, а суженого-ряженого, единственного навеки, судьбой веленого, не видно нигде. И вот припрыгала Анфиса в залу какую-то своими размерами лепую да и убранством тоже. Глянула - лежит соломинка заветная рядом с огромными сафьяновыми сапогами. А суженый-ряженый, судьбой назначенный, где? И тут голос грубый, человечий, раздавшийся откуда-то сверху оглушил слегка и напугал немного даже квадевицу бесстрашную. Мол, здравствуй моя ненаглядная Анфисушка, давно, дескать, тебя ожидаю. Души в твоей зеленой красоте не чаю, соединены мы с тобой соломинкой в печали и радости до самого смертного гроба. Посмотрела квадевица, откуда голос идет - от хозяина сафьяновых сапог, оказалось. Пригорюнилась немного, да делать-то нечего: от добра добра не ищут, стала знакомиться. Оказалось, Прохором парня зовут, сын он единственный местного царя-короля, а больше рассказать о нем и нечего. Про его успехи на охоте да про подвиги ратные, как он десять полков басурманских в землю сыру положил разве только можно словечко замолвить. Да то ведь - скука-скукотищей и народу не понять болотному. Далее глаголится: вкратце узнав подробности взаимные - а Анфисины у Прохора восхищение вызвали - отправились парень с квадевицей-красавицей в путь-дороженьку к родному торфянику. А чтоб побыстрее дойти - разместилась квацаревна с опаскою в огромной ладони своего суженого. Впрочем, добрались полюбовники до родных краев без окаянных приключений и лихих людей не встретили. Только в болоте им не обрадовались: человек, может, и не цапля, а тоже птица залетная. Скромно так, без особого квакания сыграли Лягух-Кваколевич и Лягуха-Кваколевна свадьбу доченьки младшенькой с Прохором-человеком. Да и поселились молодые на самом отшибе болотном и зажили совсем по-лягушачьи. Лакомился Прохор-человек комарами, мошкарой да мальками и хватало. Удивлялась Анфиса, мыслила: в ночи ходит тайком суженый дополнительную трапезу выискивать: грибы, ягоды, свежатинку всякую. Днем-то Прохор в болоте сидел да квакал, как старинным обрядом заведено. Только в ночи и мог желания свои нелягушачьи исполнить. И иное начала примечать Анфиса, неладное что-то, да не к худшему, а к лучшему. Никогда над болотом столько крупных комаров не вилось, а от мошки и вовсе воздух дрожал. Лепота! И стала тогда квадевица зеленая за муженьком своим ночью приглядывать. Вот настало время тьмы новое, квабогом веленое, Анфиса притворилась спящей, а на муженька глазок один скосила. Прохор же из болота вылез, о землю ударился да в лягуха превратился. Только одежа по траве разлеглась. Сам же Прохор-лягух страсть как хорош да пригож: глазки выпученные, лапки длинные, шкурка лягушачья блестит. Анфиса и раньше в муже своем много привлекательного находила, несмотря на диковинность его, а теперь и вовсе залюбовалась. Прохор-лягух же поскакал к болоту да и поплыл быстро-быстро. А Анфиса, думая недолго, велению сердца поддавшись, взяла камешки острые да веточки колючие и всю человечью одежу мужнину на кусочки порвала. Вернулся Прохор, увидел неладное - опечалился. Встретился со взглядом Анфисы выпученным и говорит, мол, что ж ты натворила, женушка моя ненаглядная. Заклятье на меня, мол, наложено, так бы я к лету навсегда обратился в лягушку, а теперь беды жди, и немалой совсем. Так оно и вышло. Налетели на болото аисты, подхватили Прохора да и унесли куда-то в небеса дальние. Тут бы Анфисе и тризну по мужу съеденному справить, да только чуяло сердечко её лягушачье - живой ненаглядный суженый. И отправилась квадевица зеленая в путь-дороженьку неблизкую - единственного на всю жизнь долгую, соломинкой веленого, из беды выручать. Сколько дней да ночей странствие длилось - и самой неведомо. Захолодало, лес желтым листом покрылся. Умаялась совсем квацаревна: по сухой земле скакала да сонными мухами редкими перебивалась. Но чуяла любовью неистовой Анфиса, куда путь держать - прискакала в местность холмистую, где аисты злые гнездо свили. Увидела главного и заквакала грозно, мол, возвращайте моего мужа немедленно и целехоньким! Рассмеялся старый аист и отвечает, дескать, за наглость твою я тебя прощаю, а то съел бы. Мол, возвращайся в свое болото подобру-поздорову, а Прохор у нас останется - он у птенцов в прислужниках. Но не отступилась Анфиса, а вызов бросила. Мол, выходи на бой аист окаянный. Рассердилась птица вражья, залетала-закружила над квадевицей зеленой. Только и Анфиса не сплоховала: квакнула. Зело лепо квакнула - от квакания с птицы окаянной все перья облетели. Остальные же аисты в страхе разлетелись кто куда. Тут и Прохор из гнезда выпрыгнул. Обрадовалась Анфиса на него глядючи - уж больно блестящ да пригож её ненаглядный. Обратно до болота быстро доскакали - с легким сердцем любой путь недлинный. А по дороге рассказал Прохор Анфисе тайну свою: мать его Лягушкой-Царевной была. Заклятье её на сына передалось. Как же до торфяника добрались, устроили пир радостный да благостный: мальков, мошки, улиток без счету - всё болото просто обквакалось. Тут и квасказке конец, всем, кто дослушал - большого комара в рот. А ежели кто считает, что лягушкой быть хуже, чем человеком, - я с вами не квакаю.
20.03.11 | Категория: Рашид Полухин

  • 0
(голосов:0)

Похожие статьи:

Жила-была на свете лягушка-квакушка. Сидела она в болоте, ловила комаров да мошку, весною громко
Девочку зовут Анфиса. Ей уже 8 лет. Согласитесь, что есть девочки которым по 7 или по 6, а также и
Построили журавль и цапля себе избушки на разных концах болота. Журавлю стало скучно жить одному,
На одном болоте жила-была лягушка. Звали ее Маша. Болото было большое, просторное. Одним берегом
Присказка Баю-баю-баю... Один глазок у Алёнушки (дочь писателя. – Ред.) спит, другой – смотрит;
Жила-была одна старушка, старая-престарая. Восемьдесят лет ей было. Пошла старушка на огород,
Copyright © 2014 Все СКАЗКИ | Design by prowebstudio.ru
Яндекс.Метрика
Добрые сказки для детей Русские народные сказки на ночь Народные сказки мира Сказки народов мира Народные сказки Русские сказки Игры, сказки Хорошие сказки Добрые сказки Сказки для детей