Легенда о файрах, влюбленном гренадере и безотказной просьбе

Никто не знает, откуда они пришли, файры. Их и не спрашивали об этом. Порой во снах являются взору печальные лимонные рощи и усыпанные драгоценными камнями дворцы, неведомые прежде, но не удивляющие, словно знакомые с детства. Так вот и файры. Ткали свои блестящие шелка всех оттенков красного цвета, вышивали на платьях жаркие узоры, мастерили тонкие украшенья, и людям казалось, что так было всегда. И все же чудной они были народ, на людей не похожий! Природа была у них иная, огненная. То согревали, то неожиданно жгли их сияющие взгляды и прикосновения слишком горячих рук. Пронзительно-рыжие волосы и легкие алые одежды, вечно затевавшие с ветром веселую и опасную игру, заставляли подумать о певчем пламени праздничных костров. Старый поэт, имя которого давно уже забылось, так сказал когда-то о своей возлюбленной файре: Ярче сверкают при ней краски столикого мира, Бликов полдневных полны, больно слепят зеркала. Рядом - и сотни огней сыплет счастливая лира, Выйдет - и в сердце моем только седая зола! Вот какие были файры! Милее родных и близких стали они людям. И то была беда, что человек ни в чем отказать им не мог, повинуясь великой притягательной силе пришлых. Любая просьба, произнесенная файрами, тотчас бывала исполнена, и, увы, многие из них злоупотребляли своим чудесным даром. И кому же могло потом понравиться, что после визита прелестной гостьи в доме не оставалось ничего мало- мальски ценного, все в смятении сам отдавал ей хозяин, ослепленный нездешними чарами. Да что там! По просьбе файров люди бросались со скал, сдавали без боя города и меняли веками испытанные законы! Как мотыльки к огню, стремились они к файрам, страдали и гибли, да и тем приносили одно лишь горе. Шли годы, и сильней раскалялись страсти, а файров становилось все меньше. Хитростью и колдовством люди теперь губили их из страха перед властью Безотказной Просьбы и ревности друг к другу; тех же, кто оставался в живых, часто лишали дара речи, дабы обезопасить себя от покушений на имущество и покой. И настало время, когда на земле осталась лишь одна истинная файра. Прочие, в тайне считавшие себя таковыми, несли в своих жилах больше человеческой крови, ибо были отпрысками от смешанных браков. Джильдой звали последнюю файру, хотя позже редко кто поминал ее по имени. С рожденья она была безголоса, зато все лучшие, благороднейшие свойства, которыми славился ее народ, воплотились в ней. Говорят, что даже дикие звери приходили полюбоваться на Джильду к скромному лесному замку, где жила она под присмотром родни. О великодушии, мастерстве и трудолюбии файры по всем окрестным селам ходили восторженные рассказы. И еще говорят, что король Понтий V, прося руки красавицы, целую ночь коленопреклоненный простоял под ее балконом... О, она стала чудесной королевой! Решения ее были на удивление милосердны, и повсюду за ее появлением следовали благополучие и расцвет! Ее любили в народе и называли Немой Королевой, должно быть, только из состраданья к увечью. Прекрасная Немая Королева! Так и забылось имя файры, данное при рождении. Лишь Великий Инквизитор недолюбливал королеву. По правде говоря, он ужасно боялся файры, ведь у него сердце останавливалось, когда он глядел на нее! Увы! Время тогда было нелегкое, войны с соседями порой опустошали страну. Вот и задумал Понтий построить вокруг королевского замка оборонительный ров. Но на беду заполнить тот ров водой долго не удавалось: она, словно смеясь над людьми, уходила под землю, а после вновь била ключом как раз под окошечком Немой Королевы. Тогда-то и объявил Инквизитор, что королеву нужно отдать реке. Задумал он замуровать ее в темном каменном склепе на дне рва, надеялся, видно, бедняга, что под спудом воды погаснет живой огонь файры, а с ним и тот, что жег его гадкое сердце. Что уж там Инквизитор наплел Понтию, никому неведомо, а только недолго король с ним спорил. Ни мольбы придворных, ни ропот народа не изменили дело, - участь Немой Королевы была решена, и время казни - назначено. Спасти Джильду могла б только Безотказная Просьба, но не было у файры голоса, чтоб произнести ее. Но говорят, что решилась помочь королеве ее сводная сестра. Была она файрой лишь наполовину, а все же обладала великой колдовской силой и редкой мудростью, так и звали ее - Ведьма. Самой счастливой была она в ту пору, ибо странное то время было порой ее Любви. Весь город знал об этом. О ней и ее возлюбленном народ распевал по трактирам скабрезные песенки да выдумывал небылицы. А только Ведьме все было нипочем! Поговаривали, что лишь волшебством добилась она взаимности, ибо многим уступала в красоте, а возлюбленный ее, даром, что служил он в армии Понтия простым гренадером, слыл писаным красавчиком, да еще и храбрец был, каких мало. Может, другого такого и не было во всем королевстве - ни перед кем глаз не опускал, а вот с Ведьмой этой стал вовсе, как ручная птица. Жалели его даже. И не напрасно. Трудную задала ему Ведьма задачу: на краю света у самого Великого Песнопевца испросить голос для Немой Королевы. С тяжким сердцем давала она своему гренадеру последние наставления и в дом вернулась, вытирая со щек быстрые слезы краем синей кружевной шали. Знала Ведьма, что смертельно опасно ее заданье, но крепко верила в доблесть возлюбленного, верила в силу любви и свои могучие чары. А Гренадер уж тем временем шел, торопился, по лесным тропинкам, вздыбленным заскорузлыми корнями сосен, по скалам, с вершин которых внезапные порывы ветра швыряли в лицо сверкающий колкий снег. Равно легко ступал он по сизым гранитным камням и по дрожащим лунным дорожкам, даже по воздуху порой летел Гренадер, оттого это было, что жила в его сердце настоящая любовь, а не бедным людским колдовством наведенная. Спешил он туда, где сходятся миры, и в малом пространстве меж ними почти невозможно пройти, не задев их острые грани, которые, ежели тронешь хоть мизинчиком, обрежешься до крови, и пойдет бродить по иному миру твой бездомный двойник, из капли рожденный. В том краю и поныне живет Великий Песнопевец. Это он дарит изредка несравнимые с прочими голоса истинным певцам да старым скрипкам, а после сам радуется их пенью. Может, и добр Песнопевец, но образ его невыносим для смертных, единого взгляда на него довольно человеку, чтоб потерять волю и рассудок. Да не страшился этого стремительный путник, обо всех опасностях предупредила Ведьма своего Гренадера. Три ночи шла рядом с ним Плачущая Эгле, что бродит повсюду, где только есть время, и вечно роняет слезы, причины которых не знает никто. Но не наступил на ее черную тень Гренадер и не превратился оттого в остывшую головню. Три дня, ласково заглядывая в глаза, бежала перед ним смеющаяся Джен, неумолчный говор которой так точно копируют жаворонки и китайские колокольчики, но и на ее радужную тень не ступил Ведьмин посланец, избежав участи рассыпаться горстью янтарных осколков. И, наконец, пришел он в те места, где от дыхания Великого Песнопевца вековые замшелые валуны колышутся, словно нежные луговые травы. Тысячеголосым хором звучала тягучая, печальная песня, и заполняла все вокруг, и согревала, ибо была тепла, и пронизывала насквозь. А Гренадер увидел тело свое прозрачным и ощутил в нем небывалую слабость и дрожь, но протянул вперед раскрытые ладони и бесстрашно шагнул в Песню. Собственных слов не слыша, какою-то дальней мыслью попросил он голос для Немой Королевы. О, чудо! Тотчас в его руках забилась невидимая робкая птица, звонкое пенье которой наивным диссонансом на миг нарушило гармонию напева. И Гренадер, то ли преисполнившись благодарности, то ли повинуясь давней привычке ни от кого не прятать взора, поднял глаза. Ежесекундно менялся облик Великого Песнопевца, из седовласого старца становился он русым юношей, и вдруг отрастали за его спиной огромные злобные крылья. А звук - зримым тяжелым сгустком, красный, как новорожденный младенец, выписывал по телу Песнопевца завораживающие круги и спирали. И постиг Гренадер мучительные и странные истины о мирах, движимых священных пением, а вместе с тем бесконечную грусть, усталость и разочарование поющего, и Бог знает, что еще в душу человечью проникло, да только бежал Гренадер оттуда, не разбирая пути, растеряв по дороге Любовь, и Рассудок, и Память, и голос Немой Королевы. Никто не видел его больше. И горько плакала молодая Ведьма, когда в назначенный срок к ее порогу пришли лишь волшебные сапоги Гренадера, все в песке и болотной жиже. По слову ее всегда должно им было к ней возвращаться. И ничто не спасло Немую в день ее казни. Но говорили после, что где-то на окраине мира есть лесная поляна, поросшая желтыми и лиловыми цветами. И ежели встать посереди ее, затаив дыхание, то услышишь, как кто-то тоненьким голоском горестно причитает: "Ведь ты же говорил, что любишь меня! Ведь ты обещал..." Так исчезли с лица земли файры. Но многие люди и по сей день несут в себе каплю их крови. И в тебе она есть, дитя мое! Потому-то мне так трудно отказать тебе, когда ты просишь рассказывать новую сказку!
20.03.11 | Категория: Виктория Измайлова

  • 0
(голосов:0)

Похожие статьи:

Жила когда-то королева, у которой родился сын, такой безобразный, что долгое время сомневались —
Однажды Великий Дух сидел и смотрел, как играют дети. Они пели и смеялись, но на душе у Великого
На крыше шумно выясняли отношения возмущенные голуби. Сквозь стекла витража, изображавшего не то
Много лет тому назад жил на свете король и мудростью своею во всем царстве славился. Ничто не
Давным-давно жили король и королева, было у них три дочери... Как-то вечером сели сестры у огня
Прекрасная Дженет, дочь могущественного графа Марча, сидела у окна замка и шила. Ее подруги,
Copyright © 2014 Все СКАЗКИ | Design by prowebstudio.ru
Яндекс.Метрика
Добрые сказки для детей Русские народные сказки на ночь Народные сказки мира Сказки народов мира Народные сказки Русские сказки Игры, сказки Хорошие сказки Добрые сказки Сказки для детей